Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

В Ропше

Снова буду писать

Прошло почти три года молчания в ЖЖ.
Дел было (и сейчас "не в проворот"). но главное - ошарашило чтение моего журнала неведомыми мне "доброжелателями".

Пока что, хочу скопировать текст, размещённый в ЖЖ, который пишется в Голландии.
Первоисточник тут: http://gostya.livejournal.com/245110.html
 
"Похоже, власть хочет уничтожить питерский дворец пионеров/творчества юных
Originally posted by [info]olgapavlova at похоже, власть хочет уничтожить питерский дворец пионеров/творчества юных
Дорогие бывшие питерские "дворцовцы" -- математики, спортсмены, музыканты, танцоры, биологи, далее по списку. Прочитайте этот текст до конца, пожалуйста.

Информация из первых рук, на телетайпы ещё не попало: Киселёва сняли. Завтра будет в новостях.

Теперь Санкт-Петербургским городским Дворцом творчества юных (бывшим Дворцом пионеров) будет "руководить" неведомая тётка из районного ДТЮ.
Ну то есть совсем подставная фигура. Для грабежа -- самое то.

Смотрю на странности последних лет:

    * Перенос знакового мероприятия -- новогодней ёлки -- из Аничкова дворца в ТКК. Теперь вместо интерьеров XVIII-XIX века 10 тысяч детей ежегодно встречают Новый год в дебилизующем мраморе 1970-х. Для кого берегут Белоколонный зал?
    * Массовый ремонт интерьеров -- с их последующим закрытием для детей. Анфилада второго этажа и библиотека Аничкова теперь недоступны детям. Для кого ремонтировали?
    * Тайный (да, это инсайдерская информация) аудит независимых подразделений Дворца. Прибыльным подразделениям (например, свежеотстроенный бассейн) и подразделениям, обладающим высоколиквидными активами (например, клуб "Юнга" со шхуной "Юный балтиец") в глубоко неофициальной обстановке предложено самоопределяться вплоть до отделения. Но -- не на таких напали.
    * Закрытие "неприбыльных" направлений. Вы уж извините за шкурный интерес, но при всей моей лояльности мой ребёнок вынужден был уйти из мат. кружка во Дворце: за осень провели два, что ли, занятия -- под аккомпанемент "денег нет". Видимо, дипломы международных олимпиад больше не котируются.

И так далее, и тому подобное.

Дворец -- огромная организация. С нехилой недвижимостью. Да, в том числе на Невском -- но не только.

То, что в 1937 году кровавые коммунисты отдали детям, под конец 2010 года человеколюбивые не-знаю-уж-чего-краты втихаря заберут для своих банков-ассамблей-борделей.

И не придерёшься: эти комсомольцы-добровольцы умеют сделать так, что мы им ещё и должны будем за отсутствие счастливого детства и бесплатного дополнительного образования у десятков тысяч детей.

Последний шаг перед разграблением: втихаря, без обсуждения с попечительским советом, сняли директора. Просто поставили перед фактом и велели сидеть тихо.

Кто замаран? Несомненно, Матвиенко. Рупором был "вечно молодой" Комитет по образованию. Да желающих изрядно.

Как, ну как можно так низко пасть? Как можно дойти до того, чтобы отнимать у детей право на будущее? Как можно так зажраться, так внаглую хапать без стыда и совести? Как можно быть при этом настолько уверенными в своих -- даже не правоте, а якобы правах?!

Не понимаю. Не знаю, что делать. Ненавижу.

У меня там 40 лет работала мама. Я училась там -- многому, в основном математике (плюс "Зеркальный", да). В кружки Дворца успел походить мой сын. Дворец лично для меня дороже любой другой организации в этом городе. Мне -- не всё равно.

А вам?

Update. Проверила, факты подтвердились. Пожалуйста, по возможности распространяйте информацию. Там посмотрим, что можно сделать."


Мне сегодня тоже рассказали в Петербурге о том, что сняли Киселёва. Я был с ним немного знгаком. Думаю, что он действительно, мешал пданам "прихватизации" дворца. Знаю, что несколько лет назад, он отстоял дворец.
Не удивлюсь, если во всех этих корпусах разместится Представительство Вице-Примьера или что-то ещё так остро необходимое.
Дворец был домом для многих поколений. Я сам там занимался много лет, занимались мои сыновья ...  

В Ропше

СТАТЬЯ ОБ АСТРИД ЛИНДГРЕН

Чтобы было ясно, почему я не зацикливаюсь на детских виршах, хочу предложить Вашему вниманию мою статью об Астрид Линдгрен для 5-го номера журнала "АВТОБУС".

ЗВЕЗДА ИЗ ВИММЕРБЮ

Приходилось ли тебе, читатель, проходить осенним вечером по улице Уппландсгатан мимо парка Тегнера? Да-да, не днём, когда парк заполнен мамашами с забавными карапузами и сорванцами постарше, а вечером, когда парк и мрачноватую улицу окутывают первые сумерки. Не замечал ли ты мальчишку лет десяти со светлыми волосами и голубыми глазами, в сером свитере и коричневых штанах, одиноко сидящего на скамейке напротив тринадцатого дома на углу Уппландсгатан и Тегнергатан? Вряд ли, ведь ты, читатель, наверняка, живёшь не в Стокгольме, а в Петербурге. А вот тысячи стокгольмцев проходили мимо, глядя себе под ноги, предвкушая сытный ужин и тёплую квартиру.
Лишь один человек заметил одинокого мальчишку на скамейке, ощутил его пронзительное одиночество и тоску. Этот человек остро чувствовал переживания детей, их радости и печали, горечь непонимания, незаслуженные обиды и обидные замечания. И с того вечера, когда он, а точнее – она – увидела того мальчишку, в душе Астрид Линдгрен (а это была именно она) стала рождаться повесть о мальчике, взятом чужими людьми из приюта и не встретившем в приёмной семье ни капли тепла.
Ты, конечно, понял, читатель, что я говорю о повести "Мио мой, Мио". Ведь ты грустил вместе с Бу Вильгельмом Ульсоном и радовался обретённому им отцу-королю, ты с замиранием сердца следил за приключениями принца Мио в стране Чужедальней.
Откуда у Астрид Линдгрен это острое понимание детской души, это сопереживание радостям и печалям ребёнка?
Из её собственного детства? Или, быть может – из её взрослой жизни?

Астрид Эриксон родилась на Юге Швеции, в провинции Смоланд, неподалёку от маленького городка Виммербю. Городок был мал, да удал! На протяжении столетий недалеко от него проходила граница Дании, и только в XVII веке граница отодвинулась далеко на Юг. В XVI веке Виммербю чем-то прогневал короля Густава Васу и на несколько десятилетий лишился городского статуса. Была в Виммербю знаменитая бычья ярмарка, на которую съезжались издалека.
Семья Астрид была не бедной и не богатой. Отец Самуэль Август Эриксон батрачил в хозяйстве родственников, пока его родители не смогли взять в аренду усадьбу Нэс. Арендатор – не собственник земли, но у него большое хозяйство, батраки, служанка, а главное – есть земля, на которой он может трудиться с утра до вечера. Смоландские крестьяне были прижимистыми, терпеливыми и упрямыми, ведь скудная земля, требовала неимоверного труда, чтобы на ней что-то выросло. Самуэль Август даже получил диплом за то, что убрал со своих полей десять тысяч валунов и собрал 820 груд мелких камней. Тяжёлый труд воспитывал бережливость, и смоландские крестьяне со стороны могут показаться скупыми, но это именно бережливость, стремление сохранить и чуть-чуть преумножить своё «состояние», чтобы передать его детям. Но не бережливостью и трудолюбием выделялась семья Астрид Линдгрен. Отец писательницы Самуэль Август страстно и поэтично любил свою жену Хану, любил детей, и дети Эриксонов росли в удивительной атмосфере любви. На пороге своего семидесятилетия Астрид Линдгрен написала книжку «Самуэль Август из Севедсторпа и Хана из Хульта», в которой рассказала о жизни родителей. «Да, у меня была такая мама! – писала она – И такой отец! С таким верным любящим сердцем; с таким до самой смерти любящим сердцем!»
Читая письмо Самуэля Августа к невесте, поражаешься, где молодой крестьянин нашёл такие слова: «…Для идущего по жизни не быть любимым, не знать любви самому, не уметь любить – всё равно что брести по голой пустыне. Нет, мы с тобой будем любить друг друга всем сердцем, чтобы сделать жизнь нашу как можно радостнее».
Астрид писала: «Счастливыми делали наше детство надёжность и свобода. Спокойно и надёжно нам было со своими родителями, которые так сильно любили друг друга. Они были всегда с нами, когда мы нуждались в них, но они не стесняли нас и позволяли спокойно и весело шататься вокруг, а какие прекрасные места для игр были в Нэсе нашего детства! <…>
В детстве нас никто не бранил, Мама не ругала нас, очевидно потому, что мы слушались её с первого слова. <…> Слушаться мы, без сомнения, были должны, но она не предъявляла нам массу ненужных и невозможных требований. Например, от нас не требовали, чтобы мы обязательно приходили вовремя к обеду; опоздаешь – возьми себе что-нибудь в кладовке. И никто за это не выговаривал нам. Я не помню также, чтобы она хоть раз упрекнула нас, когда мы приходили домой в порванной или запачканной одежде. Видно, она считала, что ребёнок имеет право измазаться, войдя в азарт во время игры. <…> На землях вокруг нас разыгрывалось все, что могла выдумать наша фантазия, все сказки, все приключения, которые мы придумывали или о которых читали либо слышали. <…> Мы играли, играли и играли до того, что удивительно, как это мы не заигрались до смерти».
Эриксоны, как большинство шведских крестьян, были грамотными, и книги занимали в их жизни большое место. «И сейчас еще я помню запах этих книг, и из всех запахов в мире этот был самый лучший. Он был полон предвкушения радости и ожидания». Уже в старости писательница вспоминала о том, как дочь пастуха, которая была старше Астрид, прочитала ей первую в её жизни книгу: «И эта самая Эдит – да благословит её Бог на вечные времена – прочла мне сказку о великане Бам-Бам и фее Вирибунде, приведя тем самым моё сердце в такой трепет, который и до сих пор не утих».
Учёба давалась Астрид легко, её сочинения учителя часто читали вслух. В 13 лет сочинение Астрид Эриксон «Жизнь в нашей усадьбе» напечатали в городской газете. «После этого все несколько насмешливо стали называть меня «Сельмой Лагерлёф из Виммербю», и я тогда твёрдо решила, что уж писательницей, во всяком случае, ни за что не стану». Тем не менее, когда примерно через год после окончания школы ей предложили работу корректора и составление небольших репортажей в газете «Виммербютиддинг», Астрид согласилась.
Школу она закончила в 16 лет. В семнадцать, вопреки недовольству родителей, одной из первых в Виммербю сделала короткую стрижку. «Люди подходили ко мне на улице и просили меня снять шляпку, чтобы посмотреть на мою стрижку. И восхищались моей причёской…»
Беззаботная юность неожиданно для Астрид закончилась в 18 лет. Оказалось, что она ждёт ребёнка. Сейчас рождение ребёнка вне брака никого не удивляет и не вызывает осуждения. А сто лет назад женщина, родившая ребёнка без мужа, вызывала осуждение и пересуды. Чтобы не стать предметом сплетен всего городка и не сделать мишенью родителей, Астрид решила уехать в Стокгольм.
Она поселилась в частном пансионе и поступила на курсы стенографии и машинописи. Никто не знал, какие переживания кипят в груди внешне беззаботной курсистки, пока она не встретила адвоката Эву Анден. Первая женщина-адвокат в Швеции, она юридически и житейски помогала женщинам, оказавшимся в сложной ситуации. Эва Анден отправила Астрид в Данию, в Копенгаген. Там была единственная в Скандинавии Государственная больница, которая не передавала сведения о новорожденных в государственные организации. В декабре 1926 года девятнадцатилетняя Астрид родила сына – Ларса. Не имея возможности взять ребёнка с собою в Стокгольм, она на время оставила его в приёмной семье в Копенгагене. Потянулись годы разлуки с сыном. Астрид работала и со своей скудной зарплаты откладывала деньги на поездки к сыну. «Мой заработок составлял 150 крон в месяц. Тут уж не до жиру. Тем более было невозможно слишком часто ездить в Копенгаген, к чему я стремилась изо всех сил. Но иногда мне удавалось сэкономить, одолжить или взять под залог деньги на билет...»
В 1930 году Астрид привезла сына в Стокгольм. «Первое время Лассе [так Астрид называла своего сына – И.В.] жил со мной в комнатке пансиона. Хозяйка присматривала за ним днём, пока я была в конторе». В мае Астрид взяла отпуск и поехала с сыном в Виммербю. Это было счастливейшим временем для обоих, у Ларса вдруг оказались любящие дедушка с бабушкой, дядя и тётя. А мама целыми днями гуляла с ним. «Я показала Лассе всё в округе и научила его лазать по деревьям».
Неправда ли, не часто встречаются мамы, обучающей своих детей лазать по деревьям?
На год Астрид оставила сына у родителей. За это время она вышла замуж за Стуре Линдгрена, главу конторы, в которой работала. Вместе с мужем она переехала на улицу Вулканусгатан. Сюда Астрид и привезла сына. Теперь она работала дома и могла все свои силы посвятить сыну. «Моя мама была не из тех, кто сидит на скамейке в парке и смотрит, как играют её дети. Она хотела играть сама и подозреваю, что ей было так же весело, как и мне!» – вспоминал позднее её сын.
В 1934 году у Астрид родилась дочь Карин. Девочка росла большой выдумщицей. Однажды, когда ей было семь лет, она заболела воспалением лёгких. Лёжа в постели она попросила маму: «Расскажи мне о Пеппи Длинныйчулок!» И Астрид Линдгрен села на край постели и стала рассказывать одну невероятную историю за другой. Ни мать, ни дочь тогда не подозревали, что с этого момента началась история одной из лучших детских книжек ХХ века.
Это было зимой 1941 года. В Европе бушевала Вторая мировая война. Швеция в ней не участвовала, но Астрид очень остро воспринимала чужое несчастье. Приближение войны она ощутила раньше других шведов. С конца 1930-х годов она работала в конторе юриста, среди клиентов которого было много тех, чьи родственники пострадали от фашистов. В 1940 году Астрид привлекли к службе в отделе перлюстрации писем контрразведки. Благодаря письмам, проходившим через её руки, она знала о войне и понимала происходящее лучше многих шведов. С первых дней войны она стала вести дневник и до конца войны исписала двадцать две тетради.
Вот лишь несколько фрагментов из этих дневников.
2 сентября 1939: «Если только это будет новая мировая война, суд истории над Адольфом Гитлером будет ужасен».
Осень 1940: «Ларс принёс из школы список вещей, необходимых для возможной эвакуации, и сегодня я с фру Старки была в центральном универмаге и купила рюкзаки и нижнее бельё для наших мальчиков».
Октябрь 1940: «Когда читаешь о войне в газетах, с трудом веришь прочитанному, но когда письма рассказывают о том, что «двое детей Жака погибли при оккупации Люксембурга», война вдруг становится для тебя ужасающей реальностью».
Ноябрь 1940: «Просто не хочется больше жить! Сегодня русские бомбили Гельсингфорс и некоторые другие города Финляндии. Многие собирают одежду и деньги. Позавчера я поднялась на чердак и наскребла то, что могу отдать…»
Июнь 1941: «Национал-социализм и большевизм – словно два чудовищных дракона, которые сражаются друг с другом».
Август 1943: «… невыразимое отчаяние и боль, нанесённые войной, не вылечишь <…> мир не вернёт матерям их сыновей, детям – их родителей, малышам Гамбурга и Варшавы – жизни. Ненависть не исчезнет, как только придёт мир, и те, чьи родственники были замучены в концентрационных лагерях, не забудут этого только потому, что война прекратилась».
Ноябрь 1943 года: «… я не перестаю думать и о том, каково берлинцам перед грядущим Рождеством. На этой неделе началась тотальная бомбардировка Берлина. Уничтожается квартал за кварталом <…> Мне совсем не нравится, что англичане пытаются таким образом выиграть войну».
Но в Стокгольме жизнь текла своим чередом. В октябре 1941 года Линдгрены переехали в дом № 46 на улице Далагатан. Здесь Астрид прожила до конца своей жизни.
В 1944 году небольшое издательство «Рабен и Шагрен», едва сводившее концы концами, решило организовать конкурс произведений для детей. Астрид отправила на конкурс свою повесть о Брит Мари. А ещё раньше в марте она сломала ногу. Не умея сидеть без дела, она решила записать истории о Пеппи Длинныйчулок, чтобы подарить их Карин в её десятый день рожденья. А когда книжка была готова, отправила второй экземпляр в издательство «Бониерс».
Спустя много лет Герард Бонниерс вспоминал: «У меня у самого были тогда маленькие дети, и я ужаснулся, подумав, что будет, если они станут вести себя, как эта девочка. Сахарный песок на полу, бедлам в детской… Нет, я не мог взять на себя такой ответственности».
В том же месяце, когда пришёл отказ от «Бонниерс», издательство «Рабен и Шагрен» присудило повести «Брит Мари изливает душу» вторую премию и приняло её к печати. Спустя год то же издательство напечатало первую книжку из серии «Пеппи Длинныйчулок».
Первую повесть о Пеппи читатели и критики приняли восторженно. Но как набросились критики и учителя на вторую! Один профессор назвал повесть «отвратительной безвкусицей, от которой кошки скребут по сердцу». Град упрёков посыпался на голову создательницы образа чересчур самостоятельной девочки, прекрасно обходившейся без замечаний учителей и родителей! Те же упрёки достались писательнице после выхода книг о Карлсоне и Эмиле из Лённеберги. «…чопорные мамаши упрекали меня: вы, Астрид, дурно влияете на детей, описываете каких-то неугомонных озорников, сорванцов, чуть не анархистов! Я отвечаю в таких случаях: все нормальные дети – в той или иной мере озорники, а вы обратили бы внимание на другое: у моих озорников доброе сердце, они прямодушны и честны, они верные и надёжные друзья, которые в трудную минуту не растеряются, не повесят голову».
Добавлю от себя, что мне неоднократно доводилось слышать от шведских женщин, чьё детство пришлось на пятидесятые-шестидесятые годы, что Пеппи открыла им новый мир. Ведь до этого их воспитывали, как Анику: слабыми, кроткими, вежливыми, прилежными. Их учили, что девочки должны делать книксены и играть в куклы, а мальчики – быть смелыми, лазать по деревьям, бегать и прыгать. Пеппи показала, что можно быть другими.
Сама Астрид и в старости лихо залезала на дерево, и смело шла навстречу группе скинхедов, бросая в лицо ближайшему парню: «Ну-ка, кончай скинхедить?» Изумила меня история о том, как в далёких сороковых годах ХХ века, оказавшись в США, Астрид Линдгрен бросила вызов тогдашней расистской Америке. В стране, где негры жили отдельно от белых в жуткой нищете и бесправии, она отправилась в гости в одно из негритянских гетто. Её отказался везти таксист, её осудила полиция, но она прошла пешком через страшное гетто, чтобы побывать в доме у молодой негритянской матери.
Мне хотелось бы подробно остановиться на истории создания каждой книги писательницы, но в журнале для этого не хватит места. Расскажем здесь лишь о появлении Карлсона, который живёт на крыше (о некоторых других книгах читайте в заметках на полях страниц).
Однажды Карин вдруг попросила маму: «Расскажи про господина Лильонкваста. Только пусть он будет добрый дяденька и обязательно прилетает к детям, когда никого нет дома». И Астрид начала рассказ о господине Лильонквасте. Так родилась книжка про господина Лильонкваста, который уносит мальчика со сломанной ногой в страну, где тот может летать, собирать на деревьях леденцы, водить трамвай. А вскоре появляется сказка про Крошку Нильса Карлсона, который помещается в сахарнице и который тоже посещает мальчика, когда родителей нет дома. В детстве Астрид в Виммербю жил сапожник по прозвищу «Карлсон, который живёт в Фатет». Соединив двух героев и запомнившееся ей с детства прозвище, Астрид Линдгрен создала образ Карлсона.
Она писала: «Я увидела его, вернее, сперва услышала как-то ночью, когда мне не спалось. Не спалось, может быть, потому, что долго жужжало что-то за окном. А потом он влетел в комнату, сел на кровать и спросил, где найти Малыша. Я протерла глаза – нет, это не сон, на моей кровати в стокгольмской квартире сидел маленький толстенький человечек с пропеллером на спине и кнопкой на животе. «Кто ты? – спросила я. – Почему ты ко мне прилетел?» – «Я лучший в мире Карлсон, который живет на крыше, – ответил он, – а прилетел я к тебе потому, что ты написала книжку про Пеппи Длинныйчулок». Тогда я дала ему адрес Малыша. Не назову этот адрес, потому что это тайна… Скажу только, что в том доме я жила когда-то в молодости, и Карлсон с тех пор там и поселился. Все это было именно так, и я готова в этом присягнуть – на книге о Пеппи».
Много лет писательница отказывалась назвать адрес дома Карлсона, пока одна из газет не объявила, что заплатит большие деньги тому, кто найдёт домик Карлсона на крыше и укажет его адрес. Это возмутило писательницу, которая поняла, что такое обращение подтолкнёт подростков к прогулкам на крышах города. И чтобы дети не полезли на крыши, она назвала адрес: Улица Вулканусгатан 12. Тот дом, где она прожила десять лет с 1931 по 1941 год. Со стороны площади Эриксплан этот дом и его крыша выглядят весьма живописно, хотя со стороны улицы в них не заметить ничего особенного.
Все шведы, с которыми мне приходилось общаться, отзывались об Астрид Линдгрен с глубочайшим уважением. Рассказывали, что когда она шла по улице, казалось, что идёт королева, так встречали её и провожали взглядами. Ещё рассказывали, что её квартира находилась прямо над рестораном. И если поздно вечером там слишком шумели, она стучала в пол, и внизу почтительно замолкали.
Наверное, Астрид Линдгрен – единственный в мире детский писатель, который вмешавшись в политику, сверг правительство. Дело в том, что в 1970-х годах правительство Швеции ввело очень высокие налоги. Астрид Линдгрен не испытывала материальных проблем, но из солидарности вышла на демонстрацию, а затем напечатала в газете «Экспрессен» сказку-памфлет «Помперипосса в Монисмании». Критика не понравилась министру финансов и, выступая в Риксдаге (Парламенте) он сказал: «Астрид Линдгрен следует писать свои сказки и не вмешиваться в дела, которых она не понимает».
Писательница парировала: «Считать он не умеет, но у него хорошо получается сочинять сказки, поэтому нам с ним следовало бы поменяться профессиями». Завязалась дискуссия, и на выборах 1976 года социал-демократическая партия, сорок лет продержавшаяся у власти, потерпела поражение. Вот каково было влияние детской писательницы!
И в семьдесят, и в восемьдесят лет Астрид продолжала отстаивать права детей, доказывая жестокость и бессмысленность для детей телесных наказаний, борясь со всем, с чем считала нужным бороться. В 1978 году ей присудили Премию Мира во Франкфурте. По правилам она должна была представить учредителям премии текст речи, с которой выступит на церемонии. Текст выступления поверг комиссию в изумление, и Астрид получила письмо с известием о том, что ей надлежит только молча получить премию и поблагодарить «коротко и ясно». Писательница ответила, что тогда ей незачем и приезжать: «… Вместо меня мою премию может получить кто-то другой, кто и поблагодарит «коротко и ясно»». Запахло скандалом, и учредители сдались.
Свою речь на церемонии Астрид посвятила протесту против насилия над детьми. Она напомнила слова из Ветхого Завета: «Пожалей розги своей, и ты испортишь сына» и продолжила: «И в это до сих пор свято верят многие отцы и матери. Они прилежно хлещут детей розгой, называя это любовью. Стоило бы разузнать, каково было детство тех действительно «испорченных сыновей», тех диктаторов, тиранов, притеснителей и мучителей, которых сейчас так много на земле. Я уверена, что за спиной почти каждого из них стоит отец-тиран или воспитатель с розгой или плёткой в руке».
Невозможно перечислить все премии и медали, полученные Астрид Линдгрен, но всех их перевешивает принятый в Швеции через год после того выступления закон, запрещающий телесные наказания и другие виды насилия над детьми. Всех их перевешивает любовь читателей в самых разных странах мира.